«Путь Святой Бригитты» (Чёрная речка на Карельском перешейке)

Начало ХХ века — эпоха модерна — ещё и время расцвета разного рода творческих союзов: кружков, салонов, обществ, артистических кабаре. Такого рода жизнестроительные «коммуны» активно покидают зимние квартиры, обживают новые локусы, наполняемые мифопоэтическим смыслом. Таков «Дом поэта» — «Киммерия» Макса Волошина в Коктебеле (позже ставший местом паломничества советской интеллигенции) или репинская усадьба «Пенаты», а дальше, по старинной шведской Королевской дороге (Приморскому шоссе), — пространство вокруг Чёрной речкой.

Принято считать, что по Чёрной речке (сколько же в России таких тёмных вод), образованной слиянием Рощинки и Гладышевки, проходил древний путь из варяг в греки. В соответствии с общим легендарным характером сказаний, в устье реки находился затонувший впоследствии остров (вариант Атлантиды). Этимология финского названия речки (Ваммел-йоки) восходит к шведской основе, связанной с семантикой укрытия или — по другой версии — по названию амулета, принадлежащего Святой Бригитте. По-видимому, речь должна идти о шведской монахине, жившей в этих местах в XIV веке, основавшей несколько монастырей. В Средние века эта важнейшая, хоть и небольшая по протяжённости, водная артерия так и называлась «Путь Святой Бригитты» (одна из святых с этим именем считается покровительницей Европы).

Уникален ландшафт мест, окружающих Чёрную речку, с природными возвышенностями и микроклиматом. Здесь находилась своего рода «заграница», куда в начале ХХ века устремилась петербургская элита, в том числе — творческая. Так, гостивший у друзей-художников В. В. Матэ и А. Н. Бенуа, Валентин Александрович Серов в 1901 году приобретает рыбацкую избу и преобразует её в дачу (неподалёку обосновался лидер партии кадетов П. Н. Милюков). Море и песок на картинах Серова («Одиссей и Навзикая», «Купание лошади») — узнаваемые, сквозь Средиземноморье проступает Балтика. Недаром в память о написанной здесь Серовым картине «Похищение Европы» в современном пространстве посёлка Смолячково (бывшая деревня Ваммельсуу) появилась скульптурная инсталляция по мотивам картины. Успевший стать знаменитым (и материально состоятельным) к 1907 году писатель Леонид Андреев сооружает на берегу Чёрной речки роскошную виллу «Аванс» (буквально: на взятые от издателей авансы). Он живёт там постоянно, плавает на моторной лодке «Савва» в Финский залив, бесконечно фотографирует всё вокруг, а огромный свой замок обустраивает в духе сурового и изысканного северного модерна. Феноменология «дачи» в эпоху модерна расширяется: формируются настоящие культурно-досуговые кластеры, центры притяжения, подобно столичной «башне» поэта-символиста Вяч. Иванова (на Таврической улице).

Культовой локацией на берегу Чёрной речки — райским садом, артистическим салоном и домом отдыха одновременно становится имение, приобретённое в 1894 году предпринимателем и филантропом Евгением Картавцевым (Картавцовым), названное в честь любимой жены Марии Всеволодовны Крестовской — «Мариоки». Мария Крестовская — дочь известного писателя и актрисы, выпускница Смольного института благородных девиц, воплотила в своей судьбе обе родительских ипостаси, как, впрочем, и амплуа светской дамы (к чему готовили смолянок). Начинала она на киевских и московских театральных подмостках под псевдонимом Ростовская, но непростые жизненные обстоятельства заставили её искать более верный источник существования: она возвращается в Петербург и начинает печататься в ведущих «толстых» журналах («Русский вестник», «Вестник Европы», «Северный Вестник»). В конце XIX века Мария Крестовская приобретает славу «русской Жорж Санд»: в своих романах («Ранние грозы», «Артистка»), повестях и рассказах она развивает «женскую тему». Следует иметь в виду, что именно на рубеже веков складывается массовая литература и важнейший её сегмент — женская проза. Учитывая огромный авторитет Льва Толстого, позволим себе вольное сравнение: Крестовская описывает разные грани перипетий судьбы той же Анны Карениной, но без толстовской объективности, сюжетности, текучести внутренней жизни. Правда сосед Картавцевых — учёный-физиолог В. М. Бехтерев — чья дача «Тихий берег», со сфинксом на берегу, находилась в нескольких километрах, считал прозу Марии Всеволодовны прекрасным материалом для исследования психики.

Со смотровых площадок усадьбы «Мариоки», расположенных на склоне годы, открывался прекрасный вид на синеву Финского залива. Здесь были разбиты верхний и нижний парки в английском стиле, где разноцветными брызгами играли фонтаны, всё утопало в цветах: розы, пионы, тюльпаны, рододендроны. В «Сказках Мариок», по образному выражению местной постоялицы Т. Щепкиной-Куперник, была даже покаянная «Лестница грешниц», по которой перемещались коленопреклонённо. В «Мариоки» приезжали побыть, пожить, спокойно поработать в уединении знаменитости: от адвоката А. Ф. Кони до А. П. Чехова (в этом имении «вишнёвый сад» не только не погиб, но был культивирован).

«Путь святой Бригитты» отражает эпохи. После безвременной кончины Крестовской в 1910 году Евгений Эпафродитович (чем не чеховская аллюзия в отчестве) соорудил уникальную «Могилу любви» и церковь с отдельно стоящей звонницей, в древнерусском стиле, перезвон колоколов разносился по всей округе. На следующем витке истории на берегах Чёрной речки шли страшные бои (финны возвели защитную линию «Ваммельйоки — Тайпале»; севернее Чёрной речки, в районе Первомайского, проходила «Линия Маннергейма»). Сейчас на месте «Мариок» следы войны и могилы советских солдат. Символом времени возвышается горнолыжный трамплин. Именно здесь навечно осталась Мария Картавцова (урождённая Крестовская) и подаренный ей незадолго до смерти в швейцарской клинике медвежонок Вилли, она — русская дворянка, он — отлитый в бронзе заграничный плюшевый медведь. На надгробии указан третий — тот, кого там нет; Евгений Картавцов покоится на Сент-Женевьев-де-Буа в Париже. Святая Бригитта продолжает свой путь.