В первые же месяцы Великой Отечественной войны большинство незрячих было эвакуировано из Ленинграда в глубокий тыл. В городе осталось лишь около трёхсот инвалидов по зрению, отказавшихся от эвакуации. В их числе были массажисты, работавшие в госпиталях; преподаватели шрифта Брайля, обучавшие ослепших из-за ранений бойцов и горожан; участники концертных бригад, выступавших перед красноармейцами; работники учебно-производственных мастерских. Перестроив производство на военный лад, эти мастерские стали выпускать вместо спортивных туфель — тапочки для госпиталей, вместо одёжных и сапожных щёток — орудийные банники, вместо хозяйственных сумок — маскировочные сети, которыми укрывали Смольный, корабли на Неве, другие городские объекты.
Между тем, в Ленинград к 1942 году удалось доставить специальные акустические аппараты — звукоулавливатели ЗТ-2, позже ЗТ-5. Принцип их действия основывался на приёме и усилении звука с помощью системы гигантских раструбов. Чем раньше боец улавливал звуки приближающихся фашистских бомбардировщиков, тем больше было времени у подразделений противовоздушной обороны (ПВО) на отражение воздушного налёта. Для этой работы требовались люди с чрезвычайно чутким слухом.
Кому-то из руководства ленинградской ПВО пришла мысль привлечь незрячих к работе на звукоулавливателях. Ему вспомнилась книга Владимира Короленко «Слепой музыкант» о слепом пианисте, обладавшем невероятным слухом. Когда было получено добро городского руководства, зенитчики обратились за помощью в Ленинградское общество слепых. Желающих помочь Красной армии там оказалось много — откликнулись практически все незрячие, оставшиеся в блокадном Ленинграде, то есть три сотни жителей блокадного города. Но лишь 30 из них прошли строгий медицинский отбор.
Для обучения отобрали 20 человек. По окончании курсов всего 12 незрячих слухачей пополнили ряды РККА. Случилось это 14 января 1942 года. Каждый из слепых воинов нёс службу в паре со зрячим красноармейцем, который поворачивал раструбы в разные стороны. За несколько десятков километров слухач мог не только узнать о приближении самолёта, но и определить его марку. Они запросто отличали советские самолёты от фашистских и, более того, по шуму мотора сообщали зенитчикам о том, самолёт какой именно марки приближается — «Хейнкель» или «Юнкерс».
Вот имена этих героев: Яков Львович Зобин, Алексей Фёдорович Бойко, Игорь Антонович Заикин, Константин Андрианович Михайлов, Гавриил Фёдорович Серебренников, Иван Филиппович Скробат, Василий Иванович Цыплёнков, Аверкий Артемьевич Никонов, Фёдор Петрович Борейко, Пётр Николаевич Борисов, Эдуард Филиппович Кем, Павел Петрович Петров.
Такова вкратце история лишь одного из множества блокадных подвигов. Именно её и предлагалось воплотить в бронзе...
Трудности выбора
Рассказывает скульптор Мария Третьякова:
«Уже в самом начале было известно, где памятник будет стоять: в примыкающем к Стрельнинской улице сквере Слепых слухачей на фоне огромной пустой стены соседнего здания — Библиотеки для слепых и слабовидящих. До революции в нём размещалось Петровское общество вспоможения бедным прихода Введенской церкви, а после революции и в дни блокады — Дом просвещения слепых имени В. А. Шелгунова, „якорь спасения“ — как называли его сами незрячие. Здесь также располагалась библиотека, учебно-производственные мастерские, квартиры и общежитие, в которых жили инвалиды по зрению. Именно отсюда в январе 1942 года незрячие добровольцами отправились на фронт.
Сквер с таким названием появился в городе не случайно: 22 октября 2022 года Санкт-Петербургская Региональная организация Всероссийского общества слепых (СПб ВОС) обратилась с письмом к вице-губернатору Борису Пиотровскому с просьбой назвать безымянный сквер, примыкающий к Санкт-Петербургской государственной специальной центральной библиотеке для слепых и слабовидящих на Стрельнинской улице „Сквером Слепых слухачей“. В уникально короткое время состоялись два заседания Топонимической комиссии Санкт-Петербурга, и сквер с таким названием был учреждён.Помимо места был известен ориентировочный бюджет и примерные габариты памятника. Важно: он должен был быть тактильно доступным — чтобы слепые и слабовидящие люди могли его „рассмотреть пальцами“. Это единственный памятник в городе, который не только разрешено, но и рекомендуется трогать.
Мы работали над эскизами больше года. У нас было огромное количество и карандашных набросков, и пластилиновых моделей: что-то порядка пятидесяти эскизов на бумаге и около десяти вариантов в пластилине. Нашей целью было создать не просто изображение, а лаконичный символ, эмблему.
Мы пытались найти точный образ через разные подходы. Обращались и к советскому опыту создания воинских мемориалов, и к довоенному символизму, пробовали в манере импрессионизма, экспрессионизма с элементами абстракции... К примеру, был вариант уйти в послевоенную эстетику, когда повсеместно использовались картуши — со знамёнами, оружием, орденами и медальонами. Это был хороший эскиз, который неплохо бы смотрелся где-то рядом с Московским проспектом или в Автово, но для Петроградской стороны нужно было искать что-то другое. К тому же мы хотели, чтобы образ слепого слухача был не только пафосно-героическим, но и лиричным, чтобы он проникал не только в головы, но и в сердца, трогал душу. А наши эскизы всё не принимали...
Дело в том, что перед нами стояла довольно сложная задача — сформулировать геральдику не запечатлённого ранее в искусстве рода войск, сделать мощный образ, но в тактильно доступном размере, и органично поместить его в миниатюрный сквер. Как всё это свести воедино? Вот мы с архитектором и ломали головы.
В памятнике мы изначально планировали изобразить не только самого слухача, но и элементы конструкции звукоулавливателя, такие как раструбы и наушники. И всегда это были варианты с четырьмя раструбами, так как они создавали наиболее узнаваемый образ и силуэт — как нам казалось. Хотя на каждой установке одновременно несли вахту два слухача и каждый из них орудовал только двумя из четырёх раструбов, выслушивая свой сектор неба, а второй в это же самое время следил за другим сектором.
Нужно ещё сказать, что различные элементы в пластилиновых эскизах не сразу крепятся друг к другу намертво, а зачастую, наоборот, они очень подвижны — чтобы автору иметь возможность менять их положение и конфигурацию в процессе поиска наиболее удачной композиции.
И вот однажды летом, когда очередной „основной“ эскиз был готов к защите в Комитете по градостроительству и архитектуре, и снова появилось время для творческих поисков, приглашённый в гости коллега подсказал обратить внимание на один из первых вариантов. На его основе я и создала новый эскиз. Он не слишком отличался от прочих —лишь тем, что раструбы звукоулавливателя были направлены не в разные, а в одну сторону. Вылепила и отставила в сторону — ждать архитектора.
То лето у нас было жарким, и этот эскиз начал жить своей жизнью, совершенно не считаясь с моим творческим замыслом: пластилиновые раструбы, слабо прикреплённые к основанию, начали опадать как листья у цветка, который забыли полить, пока не остался лишь один вертикальный. И вот стоит этот эскиз у меня на станке, а я тем временем дорабатываю другие, более продуманные варианты.
Но, когда проходила мимо, взгляд то и дело останавливался на этом, витиевато-странном, оголённом и в то же время строго-лаконичном, как сухой стебель, эскизе. И было в нём что-то щемящее, что-то упрямое и гордое, какая-то внутренняя сила и красота. И менять ничего не хотелось — ощущался в нём и героизм, и петроградское изящество. Как будто бы и правда — отсекли всё лишнее, как завещал великий Микеланджело.
Показала его архитектору проекта Леониду Иосифовичу Копыловскому — он, в общем, согласился, только посоветовал добавить к вертикальному раструбу горизонтальный, и ещё над ним подумать. Таким образом, включили и этот вариант в работу. Когда он был в общих чертах готов, в числе прочих показали его нашим заказчикам, — руководству СПб ВОС и консультантам — руководству библиотеки для слепых. Все дружно согласились, что этот вариант — самый удачный. Тем временем в Градсовет были давно уже посланы другие эскизы, и в комиссиях обсуждались другие варианты.
А этот помещён у меня в мастерской и нравится мне всё больше. В итоге мне удалось убедить и секцию монументального искусства одобрить именно этот вариант, и члены Градостроительного совета почти единогласно проголосовали за его установку. В общем, мы думаем, что этот памятник родился не без помощи ангелов или других высших сил — по крайней мере, на это можно надеяться».
Воплощение
Памятник «Слепой слухач — защитник блокадного Ленинграда» был торжественно открыт 3 сентября 2024 года. Мы видим на пьедестале измождённое лицо незрячего воина в наушниках и каске, напряжённо вслушивающегося в какофонию окружающих звуков и изо всех сил стремящегося услышать тот самый, неуловимый для других, но несущий смерть гул вражеского бомбардировщика. Раструбы звукоулавливателя неуловимо напоминают перекрещивающиеся лучи прожекторов, высвечивающих в минуты вражеских налётов ночное ленинградское небо.
Памятник удался — и это не только моё сугубо личное и предвзятое мнение. Это слова незрячих гостей, которые присутствовали на его открытии. Некоторые из них даже решили, что скульптор и сам не видит: по их словам, Марии идеально удалось воспроизвести слепые напряжённые глаза бойца.
В тот день я плакала, глядя, какая гамма чувств сменяла одна другую на лицах людей с белой тростью, пальцами исследующих лицо слухача, раструбы звукоулавливающей установки и постамент с полосами крест-накрест — словно на блокадных окнах. И выбитые в бронзе надписи: «Слепым слухачам» и «Незрячим защитникам неба блокадного Ленинграда».
Команда
«Мы» — это местоимение в данной публикации фигурирует гораздо чаще, нежели «я», хотя моей собеседницей и героиней является Мария Игоревна Третьякова. «Мы» — потому что памятник разработан авторским коллективом — скульптором Марией Третьяковой, архитектором Леонидом Копыловским при участии слепоглухого скульптора Александра Сильянова.
Казалось бы, 2,3 х 0,6 х 0,8 метра — не такие уж и большие размеры. Но в создании «Слухача» помимо скульптора и архитектора принимало участие множество людей — инженеров, рабочих-увеличителей, форматоров, восковщиков, литейщиков — как обычно в монументальном искусстве. Кроме того, началась работа с изучения исторического контекста, так что на первом этапе подключили квалифицированных историков.
Важно, что скульптор, как режиссёр спектакля, контролирует и осуществляет авторский надзор всех этапов работ — от цеха восковки бронзолитейного производства до текста на информационном щите и узора решётки вокруг газонов, на каждом этапе отстаивая целостность общей картины, конечного результата работы множества незнакомых друг с другом людей. Разумеется, памятника не было бы без всемерной поддержки руководства и сотрудников ВОС и библиотеки для слепых, без деятельного участия члена Всемирного клуба петербуржцев Владимира Алексеевича Дервенёва, подготовившего документы об учреждении сквера. Такое вот огромное количество специалистов самого разного профиля, оказывается, задействовано в проекте — помимо скульптора и архитектора.
Скульптор
Мария считает, что в Петербург не едут завоёвывать его — напротив, он сам завоёвывает сердца приезжих, призывая на службу. Город сам решает, позволит себе служить или нет. Марии Третьяковой Петербург позволил. Памятник Слепым слухачам — не первая её работа, посвящённая городу на Неве, Великой Отечественной войне и блокаде. В 2007 году в соавторстве с архитектором В. Б. Бухаевым она получила первую премию в конкурсе на проект памятника узникам нацистских концлагерей в Красном Селе. Мемориал открыли 11 апреля 2009 года в день Памяти узников нацизма.
В 2017 году по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Варсонофия для экспозиции Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда Марией был создан скульптурный портрет «Блокадного владыки» — митрополита Ленинградского Алексия (Симанского), будущего Патриарха Московского Алексия.
Мария Игоревна родилась в Челябинске. Окончила музыкальную школу, лингво-гуманитарную гимназию, Челябинское художественное училище, Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина — творческую мастерскую скульптуры под руководством академика Г. Д. Ястребенецкого, ленинградского блокадника. Сейчас входит в правление Санкт-Петербургского Союза художников; стала участником многочисленных выставок в музеях, выставочных залах и галереях Санкт-Петербурга, России, автором международных экспозиций в Финляндии, Эстонии, Венгрии, Австрии, Италии, Франции. Многие её работы находятся в государственных музеях и частных коллекциях.
Первоначально на постаменте памятника «Слепой слухач» Мария хотела написать: «Они вслушивались в смерть, чтобы мы смогли увидеть жизнь» — мысль очень символичная и актуальная.
a propos
Татьяна Любина — постоянный автор журнала «Адреса Петербурга», заместитель председателя Гильдии журналистов, работающих в сфере архитектуры, строительства и сохранения культурного наследия, член Союза журналистов Санкт-Петербурга и Ленинградской области.
Nota bene
Скульптор Мария Третьякова об этапах работы над памятником:
Работа начинается с изучения исторического контекста: мы подключаем историков или ищем материал сами.
Следующий этап — создание эскизов, которые привязываются к местности. На этом этапе мы подключаем архитектора, а когда общая идея уже сформирована, и дизайнеров, которые создают 3d-модель сквера, в которую мы помещаем эскизы. Бывает, что памятник представляет собой сложное инженерное сооружение — тогда инженеры и проектировщики делают расчёты крепёжа, внутренних металлических балок, фундамента и т.д.
После утверждения эскиза создаётся рабочая модель, как правило, в масштабе один к четырём или к пяти, пригодная для снятия точных размеров. На этом этапе я всегда стараюсь делать фанерную модель памятника для примерки на месте установки. В случае с памятником Слепым слухачам, после примерки мы поняли, что тактильно доступный размер не создаёт нужного впечатления монументальности, поэтому пришлось придумать двухступенчатый подиум.
Далее делается полномасштабная модель в мягком материале и подключаются форматоры, которые снимают форму. После этого должен делаться составной гипсовый отливок, который можно было собрать на месте и посмотреть, как будет выглядеть будущий памятник.
Потом с доработанной гипсовой модели снимается чистовая форма, и везётся на бронзолитейное производство где и будут проходить следующие этапы работ. А в сквере тем времением уже идут работы по благоустройству прилегающей территории.
