Блокада и городские финансы

Никто не знал, что в сорок первом

Наступит страшная война.

И финансисты встанут смело

В защиту, город заслоня.

Ленинград, скованный холодом и голодом, артобстрелами и бесконечными бомбёжками немецко-финских оккупантов, не просто выживал в тяжелейших условиях блокады. Город жил, заводы и фабрики, артели и магазины работали, выпускалась продукция, собирались налоги, ежеквартально формировался бюджет города. Сверху «спускались» плановые показатели, которые не просто выполнялись, но и перевыполнялись в рамках социалистического соревнования. В осаждённом городе работали все финансовые органы: Ленгорфинотдел, Контрольно-ревизионное управление (далее — КРУ), управления Гострудсберкасс и Госстраха, Ленинградская городская контора Госбанка СССР.

О них и будет наш рассказ, основанный на воспоминаниях служащих вышеупомянутых финансовых органов, запечатлённых в так называемых «красных альбомах», которые бережно хранятся сотрудниками Комитета финансов Санкт-Петербурга — преемника Ленгорфинотдела, в фондах Контрольно-ревизионного управления Минфина России, преемника Контрольно-ревизионного управления Министерства финансов СССР.

Особенностью того периода было проявление товарищеской взаимопомощи, поддержки во всех делах. С первых же дней блокады Ленинграда руководство Ленгорфинотдела много внимания уделяло кадрам в связи с уходом многих товарищей на фронт, обеспечивая ритмичность работы, несмотря на тяжёлые условия.

С первых дней блокады многие служащие ушли добровольцами на фронт, в Ленинградскую армию народного ополчения. Воевали наши финансисты на Ленинградском, Волховском, Прибалтийском, Карельском, Дальневосточном фронтах, во Второй партизанской бригаде, во Второй ударной армии, на Балтийском, Черноморском и Тихоокеанском флотах. Занимали должности и выполняли обязанности связистов, интендантов, начальников финчастей, а также комиссара, начальника посылочного пункта, помощника начальника оперативного штаба, командира взвода миномётов, командира зенитного полка, медицинского работника, стрелка-радиста авиации, военных регулировщиков и даже диверсантов в истребительном батальоне.

Для облегчения условий работы и быта сотрудников в блокированном Ленинграде многое было сделано заведующим Горфинотделом Иваном Васильевичем Гужковым, которому посвящена отдельная публикация в рубрике «Галерея основателей».

В райфинотделах работать в годы Великой Отечественной войны тоже было очень тяжело. Требовалось обеспечить исполнение бюджета района и одновременно вести большую организационную работу. Занимались заготовкой топлива — разбирали деревянные дома, убирали улицы. Все сотрудники чистили дворы, тротуары и мостовые. Но при этом всё, что было предусмотрено по планам городского и районного хозяйства, финансировалось бесперебойно.

Финансовая работа

В чём же конкретно состояла финансовая работа в блокадные годы? Анализируя воспоминания, можно выделить следующие направления финансовой работы ленинградских финансистов: 

• составление свода бюджетов отделов Ленгорисполкома и учреждений Ленинграда, проектов бюджетов отделов Ленгорисполкома на соответствующий период, проверки смет отделов и учреждений («приходилось совместно с работниками отделов составлять финансовые планы на основании производственных показателей предприятий и организаций, которые вносили в бюджет отчисления от прибылей, излишки оборотных средств и свободную амортизацию»); 
• мобилизации денежных средств («выходили на предприятия района, где проводили беседы с рабочими в цехах по вопросам необходимости мобилизации денежных средств на нужды фронта. Всеми сберегательными кассами принимались от населения в Фонд обороны деньги и имеющиеся у них на руках облигации госзаймов»);
• своевременное финансирование расходов военного времени, финансирование бюджетных учреждений и ведение свода их расходов («… ещё более остро стоял вопрос о бережном использовании материальных и денежных средств, о пресечении всяческой бесхозяйственности»).

С первых же дней Великой Отечественной войны срочно была пересмотрена расходная часть бюджета с тем, чтобы выделить необходимые суммы на финансирование оборонных мероприятий и эвакуацию детей из Ленинграда.

«Оптовые базы Министерства торговли РСФСР в связи с отсутствием аппарата не осуществляли учёта, не представляли в райфинотделы отчётов о налоге с оборота, и значительные суммы средств не поступали в государственный бюджет. Надо было искать выход для полного и своевременного поступления платежей в бюджет. Работниками Горфинотдела был найден единственный выход — сделать плательщиком финансовый отдел управления продовольственного снабжения Ленинградского фронта. Этот особый случай по договорённости с Военным Советом позволил начать получать большие суммы налога с оборота. И этот порядок продолжался до тех пор, пока в основном звене не появились возможности и люди, могущие взять на себя обязанности учёта поступающих товаров и представления райфинотделам отчётов о налоге с оборота. Таким образом, в тяжёлые дни 1942–1943 годов инициатива финорганов дала возможность наладить учёт и сохранность поступающих продуктов в осаждённый город, дала и резкий рост поступления платежей налога с оборота», — из воспоминаний Г. Е. Рамбама.

Условия труда

Работали на совесть, с полной отдачей. Но в каких условиях выполнялась эта работа, какой ценой? Читаем дальше.

«Из-за отсутствия отопления и освещения в помещении Ленгорфинотдела группировались в комнатах, где были установлены „буржуйки“, у которых сотрудники отогревали замерзающие руки, сушили свой скудный хлебный паёк, кипятили воду. Помню, как я, закутанная в пальто, в валенках и рукавицах сидела одна в громадной комнате, в которой ранее размещался отдел госдоходов, с окнами, забитыми фанерой, без освещения, и ставила печать на документы по финансированию, с которыми приходили представители организаций, они и светили мне своими фонариками», — из воспоминаний В. А. Лобовой.

«С августа 1941 года до осени 1942 года работали и жили на казарменном положении в главном здании. Уже в декабре 1941 года отопление там не работало, и из больших комнат перешли в меньшие комнаты, где были поставлены „буржуйки“, которые топили бумагами и досками. Доски носили с чердака, их тут же пилили и кололи», — из воспоминаний Е. М. Большаковой.

«Не было известно, что делается в райфинотделах, телефонная связь была нарушена, транспорт не работал, много работников, ослабевших от голода, не выходило на работу. В условиях бомбёжек, артобстрела, холода, голода надо было начинать восстанавливать жизнь финансовой системы, и в первую очередь по госдоходам. Устанавливали связь с районами, выявляли оставшихся там работников по госдоходам. Направляли указания по работе. Попробовали созвать совещание, но оно сорвалось», — из воспоминаний Г. Е. Рамбама.

«Не было электричества как в райфинотделе, так и на квартирах работников. Но без света не только работать, но и пройти в темноте по помещению райфинотдела было нельзя». «Переходы по длинному тёмному коридору с зажжённым факелом из бумаги или газеты. Это помогало не столкнуться со встречным человеком».

Казарма

«В конце лета 1942 года Ленгорфинотдел переехал в помещение студенческих общежитий, где было печное отопление, и работали в этих маленьких комнатах до осени 1945 года». «Переезд — переноска мебели, документов — также всё выполнялось сотрудниками. В этих же помещениях, этажом выше, находились и жилые комнаты для сотрудников, где фактически жили на казарменном положении почти все работники Ленгорфинотдела. Некоторые работники в связи с круглосуточными дежурствами в ПВО на крыше и на других постах, а многие — из-за отсутствия отопления в их квартирах или дальности поездок к месту работы и по другим причинам постоянно проживали в казарме», — из воспоминаний А. К. Голубевой.

Чудеса

Казарма просуществовала до 27 января 1944 года. В условиях войны и блокады работа требовала строжайшей дисциплины, почти военной. Это было видно из пунктов приказов, в которых говорилось, что сотрудники, уходя из дома, должны в случае необходимости.

«Мы не давали друг другу падать духом, тосковать и даже болеть. Один за всех и все за одного. Получали все страшные известия о гибели родных и близких. Все горе переживали вместе. Радоваться тогда было нечему. Не было хлеба, тепла и даже воды. Ходили ломать деревянные дома эвакуированных граждан, топили самодельные маленькие печки в Горфинотделе, подсушивали хлеб и оттаивали снег для кипятка, так как другого ничего не было. Мы все были на казарменном положении. Вставали в 6.30 утра, а в 7.15 должны были быть в госпитале, где чинили бельё, писали письма родным тяжелораненых, читали письма, которые они получали, мыли полы, туалеты, выступали с концертами самодеятельности, и так каждый день», — из воспоминаний З. Д. Коляскиной.

Истощённые люди совершали чудеса: «1943 год закончили хорошими результатами. Финансовый план был выполнен по всем показателям. Недоимки не было. Сектор госдоходов выполнил свой и оперативный планы». «За работу по уборке территории решением Ленгорисполкома Фрунзенскому району было присвоено первое место. 15 апреля 1942 года на улицах появились трамваи — это был настоящий праздник. Готовились к празднованию 1 мая. Были взяты предмайские соцобязательства». 

Перед финансистами, как и перед каждым ленинградцем, стоял один вопрос: «чем ты помог фронту?» «На наших предприятиях развернулась работа по открытию лицевых счетов „мести“, и мы, финансисты, открыли свои лицевые счета; это перевыполнение финансовых планов, изыскание новых источников доходов, участие в очистке города, коллективном огороде, военной подготовке и т. д. Мы, как и все ленинградцы, считали себя на передовых позициях Великой Отечественной войны, где решается судьба страны, человечества, мира». «В блокадную зиму 1941–1942 годов, несмотря на все трудности — голод и холод, сотрудники райфо выполняли финансовый план и все виды финансовой работы». «Мужество ленинградцев — финансовых работников, их самоотверженный труд в те годы были беспредельны».

Немного цифр

«С 22 часов до 5 часов утра передвижение по городу разрешено только по специальным пропускам коменданта Гарнизона города Ленинграда...» «Вскоре нас прикрепили к столовой (на Садовой ул., 13, где был ресторан „Баку“) — утром нам без карточек давали порцию каши и стакан сладкого чая». «Когда я вернулась из командировки в Ленинград — было уже голодно и холодно, я предложила молодым нашим работникам стать донорами, чтобы оказать помощь раненым. Мы вступили в ряды доноров и стали получать дополнительный продовольственный паёк. Глядя на нас, стали донорами почти все сотрудники райфинотдела».

«В 1944 году участвовала в работах по очистке города. У меня сохранилась „личная книжка участника восстановления городского хозяйства“ за № 210368, где при установленной норме времени по 10 часов в месяц мною отработано: в июле — 19 часов, в августе — 20 часов, в сентябре —16 часов». «Оклад по штатному расписанию был, по-моему, 800 руб. Мой начальник отдела считала, что 800 руб. — много для работника, окончившего только что институт, и я была зачислена с окладом 700 руб. При этом мне было сказано, что в довоенное время, для того чтобы попасть в Горфинотдел на работу, надо было 5-10 лет проработать в районе». 

«По данным печати, в среднем в день на город падало 243 снаряда, а с 4 сентября 1941 года по 22 января 1944 года их разорвалось в Ленинграде — 148478». «Получила направление в стационар, для поддержания сил дистрофиков, посылали туда совершенно ослабленных ленинградцев. Стационар находился в „Астории“». 

«В мае 1942 года было разрешено дать телеграмму на 20 слов с весточкой о себе на „Большую землю“. Это была большая льгота, весь телеграф обслуживал только военные и производственные нужды». «Только в один прожитый день в блокадном Ленинграде —19 сентября 1941 года воздушная тревога объявлялась шесть раз, длилась 7 часов 34 минуты, в этот день на город было сброшено 529 фугасных и 1435 зажигательных бомб, выпущено 97 снарядов».

«Во время войны все бойцы команд выполняли свою основную работу с 10 до 19 часов». «Только с 22 февраля 1943 года по 11 мая 1943 года (по сохранившимся учётным данным) в госпитале в палатах проведено 75 разных читок и бесед. В портновской мастерской бригада № 2 (10 человек) 30 марта 1943 года начала работу в 7 часов 40 минут, окончила в 9 часов 50 минут (основная работа тогда начиналась в 10 часов), починила 50 шаровар и одну гимнастёрку». «Бригад было пять, работали либо утром до начала основной работы, либо после окончания работы. Всего было затрачено на починку белья в портновской мастерской по учтённым данным около 200 часов времени и починено разного армейского обмундирования около 300 штук».

Голод

«Голод нас мучил страшно, тяжело было. Один раз в сутки мы получали в столовой дрожжевой суп или морковники, потом нам давали брикеты из шелухи, соевые шпроты и 125 граммов хлеба в день на карточку». «Уже к середине сентября блокада дала о себе знать: хлебный паёк сократили для рабочих до 500 г в сутки, для служащих и детей — до 300 г, для иждивенцев — до 250 г. Меньше всего хлеба выдавали в ноябре: 250 г — рабочим, 125 г — всем остальным. А с декабря, после открытия Дороги жизни, начался рост, и в феврале рабочие вновь получали по 500 г хлеба, служащие — 400 г, а дети и иждивенцы — по 300 г. Кроме хлебных карточек, были ещё и продуктовые, на которые выдавали крупу, макароны, сахар, жиры и студень вместо мяса. Потеря карточек была равносильна смерти», — из воспоминаний Е. Н. Фаддеевой.

«В райфинотделе половина сотрудников были истощены настолько, что на работу не ходили. Первыми вышли из строя пожилые мужчины, а затем — женщины. Люди стали умирать на ходу...» «В конце 1941 года, когда от голода умерло несколько наших товарищей, я была страшным дистрофиком. Однажды, находясь в казарме, в холодной комнате, я почувствовала, что вот сейчас вздохну последний раз, всё высохло в груди от голода. И в этот тяжелейший для меня момент мне дали стакан горячего чая, возможно, с последним своим кусочком сахара. Выпив его, я вздохнула легко и ожила».

«Получая дополнительную тарелку горохового супа, Я. А. Савич носила этот суп родителям мужа, который был на фронте, хотя сама еле передвигалась». «Нас направили для подкрепления сил в стационар, который находился в больнице Софьи Перовской. Мы были прикреплены к нему на питание без отрыва от основной работы. Мы сдали свои карточки и ходили питаться в стационар. Во всех открывшихся тогда стационарах для восстановления сил дистрофиков нормы питания были несколько выше, чем по продовольственным карточкам. Меня это питание подкрепило и несколько восстановило мои силы». 

«Зимой 1941 года мы с Я. А. Савич превратились в дистрофиков последней степени. Для поддержания наших сил и спасая нас от голодной смерти, начальник бюджетного управления Л. Н. Процко и заведующий Ленгорфинотделом И. В. Гужков направили нас на дополнительное питание в больницу имени Софьи Перовской (без отрыва от своей работы)», — из воспоминаний О. Ф. Кузнецовой.

«Мы не знали отдыха. Всю войну и блокаду работали без выходных дней и без отпусков. Как ни было тяжело, я всю войну не пропустила ни одного рабочего дня; отношу это за счёт молодости, оптимизма, необходимости поддерживать сына, переживавшего вместе со мною первую блокадную зиму и весну 1942 года, и лютой ненависти к врагу», — из воспоминаний Е. М. Большаковой.

«Всю тяжёлую блокадную зиму 1941–1942 годов я работала в Кировском райфинотделе, ходила на работу и возвращалась домой пешком — с Васильевского острова к Нарвским воротам, невдалеке от них в здании школы располагался райфинотдел. Переместили нас в это здание потому, что в здании Кировского исполкома от бомбёжек были выбиты все стёкла, работать в таких условиях было трудно. У меня были отморожены руки, всю зиму на них не заживали язвы», — из воспоминаний В. А. Саркис.

Рабочий батальон и МПВО

«При Горфинотделе был создан рабочий батальон. Назначение — подготовка гражданского населения на случай уличных боёв с вражескими частями. Из работников Ленгорфинотдела, КРУ, управлений Трудсберкасс и Госстраха был создан взвод. Систематически проводилась подготовка взвода по тактике уличного боя — изучению оружия, стрельбе по цели, метанию гранат, штыковому бою». 

«Нас, бойцов МПВО, летом собрали, построили и повели маршем по улицам: канал Грибоедова, Невский проспект... Нас подвели к одному дому, велели его запомнить. Этот дом в случае прорыва обороны Ленинграда и возникновения уличных боёв мы должны были занять и защищать, отражать наступление немцев». «Все сотрудники обучились стрелять из винтовки, бросать гранаты, зажигательные бутылки. Командирами отделений были: В. И. Чекалев, В. В. Жудро, А. Ф. Васченок и И. М. Беляев». «Была настоящая военная дисциплина. Основанием для освобождения от занятий считалась лишь справка от врача амбулатории при Ленгорфинотделе».

Работа в госпитале

В бывшем помещении Финансово-экономического института, рядом с Горфинотделом, размещался армейский полевой госпиталь легкораненых № 4173, над которым и было взято шефство. 

«Вся работа по организации шефства была возложена на Я. А. Савич, которая сумела организовать эту работу. Женщины, работая в госпитале, отдавали все свои знания, силы, тепло своих больших женских сердец благородному делу возвращения здоровья раненым воинам Советской Армии — проводили беседы, делали перевязки, штопали носки».

«В 1943 году у нас находилось время бывать в подшефном госпитале на дежурстве, читать, писать письма по просьбе раненых бойцов, чинить бельё. Госпиталь был расположен на территории нашего объекта в помещениях Финансово-экономического института».

«Женщины Ленгорфо, КРУ, городских управлений Госстраха и Сберкасс были бойцами МПВО, но они же, когда не было воздушной тревоги, в часы до работы и после работы дежурили в госпитале, ухаживали за ранеными бойцами, вели с ними беседы, выполняли отдельные поручения раненых воинов, разыскивали родных, писали письма, посылали телеграммы родным и знакомым, читали газеты и художественную литературу, мыли полы в палатах, заправляли койки, чинили одежду, бельё в портновской мастерской». 

«Много лекций и докладов, в основном на темы международного момента, прочитал для раненых бойцов профессор Ленинградского финансово-экономического института А. М. Александров, который в то время работал начальником штатного управления Ленгорфинотдела. Работники Ленгорфо, КРУ, городских управлений Сберкасс и Госстраха собрали для пополнения библиотеки госпиталя № 4173 более 100 книг».

Все на уборку города

Наступила весна 1942 года. В марте была проведена мобилизация трудоспособного населения на уборку города, и работники Ленгорфинотдела, как и все ленинградцы, ежедневно работали на очистке улиц и дворов. «Несмотря на тяжёлые бытовые условия, помимо ежедневной основной работы и службы в МВО, весной 1942 года ленинградцы очищали территорию от снега и нечистот. Только благодаря настойчивому и упорному труду ленинградцев в городе не возникло никакой эпидемии». «После работы и дежурств выходили на улицы, дворы и убирали лёд, снег, нечистоты. Каждый боец имел ватные брюки, ватник, а сверху ещё надевали своё зимнее пальто. Однако ничто не помогало от мороза, который достигал свыше 30 градусов ниже нуля». 

«Проводилась работа по очистке канала Грибоедова от снега и льда, от ул. Ломоносова до Мучного переулка. Тяжёлыми ломами мы скалывали лёд почти метровой толщины, тяжёлыми лопатами сгребали сколотый лёд и снег, собирая его на фанеру, и отвозили и сваливали в канал Грибоедова». «Прежде всего мы убирали свою территорию — по каналу Грибоедова, 30/32, и Садовой улице № 21, потом работали у Дворца пионеров и у нескольких домов по Невскому проспекту. Кожа на наших телах одрябла, ссохлась, появились чёрные пятна на теле... и когда нас посылали на медицинский осмотр, то врач заявлял, что „это дистрофия“». «Не хватало сил, мы с трудом держали в руках ломы и лопаты, но скалывали лёд, убирали снег и грязь, увозили на санях в отведённые места».

«Летом 1942 года наш коллектив райфинотдела, как и многие в городе, заготовлял дрова на зиму, для чего разбирали деревянные дома, отведённые каждой организации. Октябрьскому райфинотделу был выделен дом (булочная) в Володарском районена проспекте Обуховской обороны, рядом с заводом „Большевик“. При разборе пола второго этажа потолок первого обрушился, и я вместе с ломом полетела вниз, меня подняли и на машине, вместе с дровами, отвезли домой», — из воспоминаний Л. Н. Будько.

Весной 1944 года был период, когда все ленинградцы были мобилизованы на общественные работы по приведению в надлежащее состояние нашего города. «Заделывались пробоины на крышах домов, сбивались с карнизов ледяные сосульки, убирались и приводились в порядок помещения в здании Ленгорфо. За нашей организацией была закреплена Садовая улица, и мы приводилиеё в надлежащий порядок. У каждого участника общественных работ на руках была книжечка, куда записывались отработанное им время и что сделано». 

«Вечерами, после работы, вместе с другими работниками нашего аппарата производили разборку завалов от разрушенных зданий от бомбёжек. Разбирали левое крыло здания Горфинотдела и института, старинное здание, стены метровой толщины. При разборке мы сортировали кирпичи на годные, разбитые и мусор».

Командировки

«В феврале 1942 года в числе многих ленинградских девчонок Куйбышевским райкомом партии я была мобилизована на лесозаготовки и направлена во Всеволожский район на станцию Проба, где нам предстояло стать лесорубами. Жили мы там в полуразрушенных домах, спали на наскоро сколоченных нарах. Было очень трудно, многие из нас ни пилы, ни топора в руках не держали, кроме того, страдали дистрофией. Через несколько месяцев уже многие стали выполнять норму на 300 процентов», — из воспоминаний С. С. Овченковой.

«С 9 декабря 1944 года мы были мобилизованы на лесозаготовки в Волховский леспромхоз — лесопункт на станции Пупышево, где и находились до марта 1945 года. Работать пришлось в тяжелейших условиях. Зимой, в сильные морозы, за деньгами и карточками приходилось идти в город Волхов пешком туда и обратно по 12 километров, по железнодорожным путям, одной, без охраны, с большими суммами денег и продкарточками. Возвращаться приходилось иногда ночью, в сплошной темноте», — из воспоминаний В. А. Лобовой.

«В июле 1944 года я была направлена на торфоразработки. Жили в палатках по 12 человек. Палатки в дождь протекали. Питались в столовой с вырезкой талонов с продуктовой карточки. Работать начинали рано утром, одни нарезали торф, а другие эти нарезанные брикеты относили и складывали на просушку. Просушенный торф (брикеты) складывался и увозился в Ленинград. Мы продолжали свою работу, учились военному делу, продолжали дежурить в госпитале и работать с населением на прикреплённых участках. По заданию райисполкома осуществляли контроль за правильной выдачей продовольственных карточек», — из воспоминаний Е. А. Потяговой.

Культурная жизнь

Но город не только воевал и боролся. Коллектив финансистов жил полной жизнью — вместе со всем Ленинградом. Продолжаем чтение.

«В это время действовала Дорога жизни, нормы продовольствия увеличились, и появилась тяга финансистов к культурной жизни. Местный комитет стал организовывать культпоходы». «В этот же период возобновилась деятельность некоторых театров. В здании театра имени Пушкина выступал театр Музыкальной комедии, а в здании Пассажа вновь созданный Новый театр. Действовала филармония. Мы часто коллективно их посещали, и не беда, что спектакли прерывались бомбёжками и обстрелами (артистам было труднее), мы получали истинное наслаждение и от самого спектакля, и от сознания того, что город живёт, и как бы враг ни бесновался, он будет жить и победит».

«В театре было холодно, сидели в пальто, многие в ватниках и ватных брюках, смотрели первые его спектакли: пьесы К. Симонова „Русские люди“, Корнейчука — „Фронт“, Леонова — „Нашествие“. Возвращались вместе по затемнённым улицам, часто под аккомпанемент бомбёжки или артобстрела. Часто организовывали коллективные посещения лекций в Доме партактива (Мойка, 59), в клубе им. Ф. Э. Дзержинского. В клубе после лекций бывали танцы. Танцевали девушка с девушкой и шутили, „что приобрели мужскую специальность“», — из воспоминаний Е. Б. Титовой.

Огородники

Нельзя в нашем повествовании пройти мимо такого на первый взгляд незначительного и простого, но очень жизненно важного и необходимого «огородничества» ленинградцев. Весной и летом 1943 года Ленгорфинотделу был выделен небольшой земельный участок в Старой деревне. Всей работой там руководила огородная комиссия, возглавляемая Н. А. Ивановым и В. И. Чекалёвым — его помощником по сельскохозяйственным техническим вопросам. Выращенный урожай был хорошим подспорьем для питания всех сотрудников Горфинотдела. Особо удачным оказался урожай капусты.

«Плоды нашего труда оказались великолепными, мы обеспечили себя на всю зиму капустой, морковью, свёклой. Возглавил эту работу начальник налогового управления Ленгорфинотдела Севериан Владимирович Мансветов. Начиная с весны и до уборки урожая мы добросовестно трудились на огороде все воскресные дни и даже после работы, а ночью по очереди охраняли свой участок. Было трудно и радостно».

Вот в таких непростых условиях проходили «праздники и будни» сурового блокадного времени ленинградских финансистов. И они выстояли, победили, показав примеры нечеловеческого героизма и мужества, стали образцом для всей страны, заложили основы непобедимого духа взаимовыручки, поддержки и профессионализма коллектива Ленгорфо, а впоследствии — и Комитета финансов Санкт-Петербурга.