Рафаил прекрасно знал и любил разнообразную стилистику, но, в первую очередь, ту, которая ассоциируется со строгой классической Санкт-Петербургской архитектурой — барокко, классицизм. Как развитие любимого им направления, Рафаил воспринимал неоклассицизм. Отсюда и его интерес к архитектуре 1920–1950-х годов: итальянской, немецкой, советской, которую крайне интересно было с ним обсуждать. Это были ступени к современным проектам мастера, которые, вне зависимости от стилистики, в основе своей всегда классичные и прекрасно прорисованные, отличаются репрезентативностью и часто предназначены к тому, чтобы стать архитектурными доминантами.
Каждый непредвзятый любитель архитектуры может найти для себя в его творчестве что-то близкое. Для меня это, конечно, его церковные проекты: Смоленская церковь в Пулково, Спас на Сенной, Духовская церковь в Комарово, Воскресенская церковь и часовня на Апраксином рынке, часовни в Дубках, колокольни Благовещенской церкви, Новодевичьего монастыря и Смольного собора, реставрации Троицкого собора в Красном селе и Никольской церкви Мариинского дворца, многие другие. В русском стиле, который доминировал в церковном строительстве с 1840-х годов, Рафаил предпочитал храмы его раннего этапа, связанного с наследием классицизма и творчеством К. А. Тона, о чём говорят его проекты воссоздания монументальных тоновских храмов: Введенского собора и Митрофаниевской церкви, авторский проект Александро-Невской церкви в посёлке Апраксин.
После приобретения нашим приходом в Бремене здания бывшего новоапостольского храма (1965 год) я разослал предложения по его реконструкции знакомым архитекторам. Самым подходящим, одновременно стильным и реалистичным, стал проект Р. М. Даянова и «Литейной части».
Не приходится говорить, что составлен он был безвозмездно, а в Германии только адаптирован для согласования в строительном ведомстве. Проект тактично соединил архитектуру существующего храма, которая сочетает черты минимализма 1960-х годов и немецкого довоенного экспрессио-низма со знаковыми элементами русского стиля: массивным килевидным кокошником и монументальным восьмиконечным крестом прекрасного рисунка над пристроенным новым объёмом алтаря. Соединяющим элементом между немецкой архитектурой храма и новыми пристройками стали готические навершия оконных проёмов алтаря, которые встречаются в русских церквях периода историзма. Замысел архитектора успешно воплотил строитель Григорий Соколов (Гамбург). Немецкая архитектура ХХ — начала ХХI веков, особенно новая берлинская архитектура, привлекала мастера. Помню, как в Ганновере после встречи в аэропорту мы, по настоянию Рафаила, сразу же поехали к зданию Continental AG П. Беренса (1912 год) и на выставочный комплекс (1910-е годы).
Не только о творчестве Р. М. Даянова хотел бы сейчас написать. В нашем Бременском храме Рафаил принял таинство крещения. Православие для него было неотделимо от русской и, прежде всего, петербургской культуры, с которой он был связан со своего рождения. Уважительное отношение к семейной традиции, связанной с мусульманством, не позволяло ему долгое время принять православную веру. Но после кончины его матери Рафаэль однозначно сказал мне о том, что время настало. Символично, что таинство совершилось в храме, который перестраивался по его проекту и был посвящён святым Царственным Страстотерпцам, во многом символизирующим имперскую столицу. Это было первое крещение в церкви, куда ещё не переехал из арендованного помещения наш приход и которая имела тогда ещё крайне скромный, аскетический облик. И отпевание раба Божия Рафаила совершилось в спроектированной им Христорождественской церкви, которая, как и Пулковская церковь, явилась первым и замечательным примером воссоздания уничтоженных столичных храмов. «Если моими руками осуществляется связь времён в архитектуре, то это и есть моё жизненное предназначение», — в этом было кредо мастера.
Каждый раз, бывая в Санкт-Петербурге, я с радостью приходил в уютный дом в святом месте, за алтарём Преображенского собора. Тридцать лет назад Рафаэль Даянов организовал там сообщество единомышленников, каким оно остаётся и сейчас — «Архитектурное бюро „Литейная часть-91“». Фундаментальная библиотека, постоянно пополнявшаяся новыми изданиями, в которой можно работать часами, прекрасная коллекция записей классической — в том числе современной — и духовной музыки знакомы каждому, кто бывал там. Охрана наследия и реставрация, архитектурное образование — всё это было предметом постоянного живого интереса Рафаила. Помню, с какой радостью показывал он с Ю. Г. Бобровым мастерские в Академии художеств, где трудились реставраторы, как увлечённо рассказывал о своём преподавании. Трезво оценивая, однако, практически непреодолимые проблемы в сфере, которой он посвятил всю свою жизнь. При постоянных трудностях в работе, бюрократических препонах, непонимании ряда коллег — знаю, насколько Рафаил переживал это, — он оставался радостным, энергичным, лёгким и благожелательным человеком. Что-то моцартианское было во всём его облике. Взаимопонимание и в вопросах профессиональных, и в частных — дар Божий, который невозможно переоценить. Это ощущалось постоянно в нашем более чем четвертьвековом общении. Теперь уже — в прошедшем времени.
Царствие небесное дорогому Рафаилу, то царствие света, где душа может созерцать гармонию небесных сфер, где архитектура и музыка — едины. Молимся, чтобы Господь, «премудрый Архитектон» (Ис. 3:3), открыл это единство во всей полноте той душе, которая стремилась постичь его здесь, на Земле.
a propos
Александр Берташ — духовный отец Рафаэля Маратовича Даянова. Берлинско-Германская епархия, город Бремен, приход святых Царственных Страстотерпцев
